В девяностые Браун выступал экспертом в делах о врачебной халатности. Терапевтов, работавших с травмой, обвиняли в том, что они внушили пациентам ложные воспоминания.
Иногда ему приходилось прочитывать по десять коробок документов на одно дело: несколько госпитализаций, десяток терапевтов, десятилетняя история.
Вывод, к которому он пришёл, звучит неожиданно: обе стороны были неправы.
Обвинители ошибались — терапевты в подавляющем большинстве ничего не внушали, они работали с воспоминаниями, которые у пациента уже были.
Но и терапевты ошибались, только в другом. Они применяли стандартную поэтапную терапию травмы — и от неё пациентам становилось хуже. Не из-за ложных воспоминаний, а потому, что метод не подходил.
Из этого наблюдения выросло главное практическое изменение всей книги.
Почему стандартная терапия травмы не работает
Классическая модель состоит из трёх фаз: сначала стабилизация, потом переработка травматических воспоминаний, потом возвращение к жизни. Она разумна и для многих работает хорошо.
При она делает хуже.
Механизм понятен из предыдущей главы. Переработка воспоминания требует, чтобы человек удерживал одновременно две вещи: само воспоминание и себя, наблюдающего за ним. Для этого нужны и связность ума.
У человека с дезорганизованной привязанностью нет ни того, ни другого. При погружении в травматический материал он не перерабатывает его — он в него проваливается. Возбуждение растёт и не тормозится, состояния переключаются, падает.
Дело ещё и в том, что материал этот лежит в сегрегированных системах и потому всплывает не по частям, а целиком: не воспоминание, которое можно рассматривать, а состояние, в которое человек попадает.
Браун описывает результат прямо: пациенты становились более дезорганизованными и теряли .
Хирург, у которого пациент дёрнулся, узнаёт об этом немедленно. Терапевт — нет. Пациент не кричит на сессии; он приходит через две недели чуть более раздёрганным, потом ещё через две ещё немного, и каждый отдельный шаг вниз выглядит как обычное колебание.
Поэтому ошибка здесь не самоочевидна и может тянуться годами, объясняясь тяжестью случая. А тяжесть случая как раз и производится самим лечением.
Перевёрнутый порядок
Браун со своей группой поменял последовательность: сначала привязанность, потом травма.
Результат, названный в шестой главе, стоит здесь повторить в подробностях. Пациенты с восемью-девятью диагнозами выправлялись за два-три года, причём травматические воспоминания в большинстве случаев вообще не трогали. Там, где переработка всё-таки требовалась под конец, она проходила буднично — обычной когнитивно-поведенческой работой, без всякой драмы.
Обоснование этому дала шестая глава: если выросла не из травмы, а из привязанности, на которую травма легла сверху, чинить надо основание, а не следствия по отдельности.
Но у перевёрнутого порядка есть и второе оправдание, менее очевидное. Работа с привязанностью сама по себе строит то, без чего переработка невозможна: и внутреннюю опору. То есть первая фаза не просто предшествует второй — она изготавливает инструмент для неё.
Отсюда и объясняется, почему переработка в конце проходит легко: к этому моменту у человека появилось то, чего не было в начале.
Что делают с образами
Протокол здесь настраивается под конкретную конфигурацию, и настройки зеркальны причине.
Фигуры устойчивые, спокойные и уверенные — потому что родитель был непредсказуемым, взрывным или сам напуганным. Их невозможно вывести из равновесия состоянием ребёнка.
Яростно защищающие, но не вторгающиеся. Тонкая настройка: защита нужна, но напор воспроизвёл бы исходную проблему. Они рядом, но не нависают.
Смягчающие высокий страх. Подчёркнуто утешающие, принимающие, ничему не удивляющиеся.
Отдельный приём для этого типа: разные фигуры под разные состояния. Если человека переключает между несовместимыми состояниями, можно не пытаться свести всё к одному образу, а дать каждому состоянию свою фигуру, откликающуюся именно на него.
И принципиальное, что Браун формулировал отдельно:
Им нужно получить, что их действительно можно утешить, и научиться ожидать, что придёт успокоение, а не новое насилие или новый ужас.
Он добавляет важную деталь: часто эту мысль приходится вводить терапевту, потому что у пациента её нет в теле — не как убеждение, которое можно оспорить, а как отсутствующий опыт.
Что делают со сменами состояний
Отдельная линия работы, специфичная именно для этого типа: с переключением между несовместимыми состояниями надо что-то делать напрямую, а не ждать, пока оно рассосётся.
Подход строится на том, что состояния нельзя ни отменить, ни примирить силой. Их можно только связать — сделать так, чтобы между ними появились мостики.
Первый шаг — научиться замечать переключение. Не после, а в момент. Здесь работает то же, что во втором столпе: называние. «Меня сейчас переключило» — фраза, которая сама по себе делает много, потому что вводит наблюдателя туда, где раньше был только процесс.
Второй — восстановить непрерывность памяти между состояниями. Человек в одном состоянии часто не помнит толком, каково было в другом, или помнит без веса — как чужой рассказ. Работа состоит в том, чтобы намеренно связывать: что я чувствовал позавчера, когда было наоборот.
Здесь помогают записи. Не дневник переживаний, а короткие пометки: дата, состояние, что было перед этим. Через месяц становится видна закономерность, невидимая изнутри каждого отдельного эпизода.
Третий — отдельные фигуры под отдельные состояния в работе с образами. Если состояния несовместимы, не надо заставлять один образ обслуживать оба. Пусть будет фигура, которая приходит к испуганному, и фигура, которая приходит к разъярённому.
Смысл не в том, чтобы завести себе внутренний штат. Смысл в том, что каждое состояние должно получить опыт отклика — а состояние, которого стыдятся или боятся, обычно не получает его никогда, потому что человек сам от него отворачивается.
Ярость, к которой пришли и с которой остались, перестаёт быть тем, от чего надо отсекаться.
Постепенно, по описаниям, фигуры начинают сходиться в одну — по мере того как сходятся сами состояния. Но это результат, а не то, с чего можно начать.
Осторожность
Здесь метод требует больше осторожности, чем в любом другом случае, и это надо сказать прямо.
Погружение в состояние ребёнка у человека с дезорганизованной привязанностью может открыть не то, что планировалось. Возможны , флешбэк, всплывание сегрегированного материала, обострение зависимости.
Эллиотт говорит об этом определённо: к нему регулярно обращаются люди, у которых после работы с неподготовленными «специалистами по образам» началась и ночные кошмары, а вести их дальше оказалось некому.
Отсюда следует то, что подробно разбирается в восемнадцатой главе: именно для этого типа работа с образами без подготовленного сопровождения — плохая идея. Первые два столпа — сотрудничество и — безопасны и доступны; третий требует человека рядом.
Почему этот тип лечится дольше всех
Сроки здесь больше, чем при других типах, и стоит понять почему — иначе долгая работа выглядит как её неэффективность.
У остальных типов есть что включать обратно. Избегающий деактивировал — она цела, её надо расконсервировать. Тревожный держит её включённой — надо построить регуляцию и запустить исследование.
Здесь другое: строится то, чего не было вообще. Не было работающей стратегии обращения к другому. Не было опыта, что утешение приходит. Не было непрерывности себя.
Разница как между починкой и строительством.
Вторая причина — сопротивление устройства. Всё, что делает терапевт, автоматически активирует конфигурацию. Он становится фигурой привязанности, а значит одновременно источником безопасности и источником опасности.
Отсюда специфика курса: человек то очень включён, то исчезает на месяц, то начинает проверять терапевта на прочность. Это не саботаж и не плохая мотивация — это ровно тот механизм, ради которого он пришёл, воспроизведённый в кабинете.
Третья — состояние не собрано. Прогресс, достигнутый в одном состоянии, не всегда доступен в другом. Человек уходит с сессии с ясностью, а через три дня переключается, и ясность оказывается недоступна — не забыта, а как бы принадлежит не ему.
Считать надо не по тому, насколько хорошо в лучшие дни, а по тому, насколько плохо в худшие.
Улучшение при этом типе выглядит как сужение амплитуды, а не как исчезновение плохих состояний. Сначала перестают случаться самые тяжёлые провалы. Потом сокращается их длительность. И только потом становится больше хороших дней.
Человек, который меряет прогресс по хорошим дням, обычно решает, что ничего не меняется.
Траектория: почему становится хуже
Теперь самое ценное в этой главе, и, возможно, во всей книге для читателя с этим типом.
не движется к надёжности напрямую.
Браун описывает порядок так: сначала прорабатываются избегающие элементы, затем человек начинает выглядеть тревожно-озабоченным, и уже потом наступает улучшение.
Разберём, что это значит на практике.
Дезорганизованная конфигурация — это две отменяющие друг друга программы. Расклинивается она не одновременно, а по частям. Первой уходит избегающая половина: человек перестаёт отключаться при близости.
И тогда обнажается вторая половина, которую избегание прикрывало. Появляется то, чего раньше не было или что было заглушено: острая потребность в близости, страх потери, тревога при отдалении.
Субъективно это переживается как ухудшение. Был спокойнее — стал тревожнее. Было ровно — стало больно.
Теперь щелчок не срабатывает. Ты остаёшься в контакте — и вместе с этим приходит тоска, тревога, страх, что уйдут.
Естественный вывод: мне стало хуже, надо прекращать.
Правильный вывод: заклинившая конструкция начала расклиниваться, и ты впервые чувствуешь то, что было под ней.
Незнание этого — прямая причина того, что люди бросают в момент, когда началось движение. Ухудшение выглядит как доказательство, что метод не работает, тогда как оно является первым признаком, что он работает.
Сколько это занимает
По описаниям Брауна: около двух-трёх лет при встречах раз в неделю или в две, плюс самостоятельная практика между сессиями. Это дольше, чем при других типах, и это ожидаемо — здесь строится то, чего не было вообще, а не включается обратно то, что было отключено.
Признаки продвижения в порядке появления:
- Растёт рассказа о себе — человек начинает объяснять свои реакции последовательно.
- Уменьшается : меньше провалов, меньше ощущения раздробленности.
- Появляется тревожная фаза, описанная выше.
- Переключение при близости становится реже и мягче — не исчезает мгновенно, а теряет резкость.
- Появляется способность оставаться в близости, замечая тревогу, а не отвечая на неё.
Что делать в отношениях, пока идёт работа
Терапия занимает годы, а жить приходится сейчас. Стоит сказать, что делать с отношениями в это время, — иначе глава оставляет человека с диагнозом и без инструкций.
Три вещи, которые реально помогают.
Назвать механизм партнёру. Не «я такой», а конкретно: близость включает у меня тревогу, и в этот момент мне хочется отодвинуться, хотя ничего плохого не произошло.
Люди сносно переносят понятное поведение и очень плохо — необъяснимое. Партнёр, знающий про механизм, читает отдаление как срабатывание, а не как охлаждение к нему. Это меняет его реакцию, а его реакция меняет вашу.
Договориться о правиле на момент переключения. Заранее, в спокойное время, а не в момент.
Работает простое: когда меня переключает, я говорю одну фразу — «мне сейчас нужно отойти, это не про тебя, я вернусь». И действительно возвращаюсь через оговорённое время.
Ключевое здесь — возвращение. Отдаление без возвращения воспроизводит для партнёра то же, что когда-то произошло с вами: фигура исчезла непредсказуемо.
Первый: ты замолчал, партнёр не понимает почему, пишет, ты не отвечаешь, он придумывает объяснения, к вечеру оба на взводе.
Второй: ты сказал одну фразу и ушёл на два часа. Партнёр знает, что происходит и когда ты вернёшься. Через два часа ты возвращаешься.
Поведение почти одинаковое. Последствия противоположные.
Не принимать решений в момент переключения. Расставания, признания, ультиматумы — всё это ощущается в момент переключения как ясность и очевидность, а через три дня выглядит иначе.
Правило простое: любое решение об отношениях принимается не раньше чем через сутки после того, как отпустило.
Что происходит с контролирующими стратегиями
Отдельная часть работы, следующая из пятнадцатой главы: к взрослому возрасту дезорганизация обычно спрятана под контролем — через заботу или через провокацию.
Это создаёт трудность в самом начале, потому что переносятся в терапию первыми.
Вариант заботы выглядит как идеальный пациент. Приходит вовремя, готовится, интересуется самочувствием терапевта, старается быть удобным, благодарит. Работа идёт гладко и никуда не движется — потому что человек занят обслуживанием отношений, а не собой.
Вариант провокации выглядит как трудный пациент. Проверяет границы, опаздывает и объясняет, обесценивает метод, задаёт вопросы о компетентности. Это не сопротивление в обычном смысле: человек выясняет, выдержит ли терапевт, и не станет ли он таким же непредсказуемым, как исходная фигура.
Оба заняты одним: сделать другого человека предсказуемым, не полагаясь на него.
Угождение и провокация — два способа удержать управление. Довериться — значит выпустить управление из рук, а это ровно то, что когда-то оказалось невыносимо.
Работа состоит в том, чтобы не подыгрывать ни одному. Не принимать заботу как должное и не втягиваться в проверки. Терапевт называет происходящее вслух и остаётся ровным — тем самым не подтверждая ни ожидания «мной надо управлять, иначе будет плохо», ни ожидания «стоит меня узнать, и меня отвергнут».
Ровность здесь — не приём, а само содержание работы. Именно она делает контроль постепенно ненужным.
Садистическое насилие: отдельный случай
Есть подгруппа, для которой не работает даже перевёрнутый порядок, и Браун разбирал её отдельно, потому что ошибка здесь особенно дорога.
Речь о людях, переживших садистическое насилие — то, которое отличается от прочего по своей сути. Педофил обычно минимизирует происходящее, представляет его особой близостью, скрывает. Садистическое насилие устроено иначе: оно про власть и подчинение, и в нём есть намеренное унижение, игры с психикой, причинение боли ради боли.
Разница определяет всё дальнейшее.
При обычной травме терапия работает так: то, что скрывалось и минимизировалось, признаётся и называется. Само признание лечит.
При садистическом насилии этот ход проваливается, и Браун сформулировал причину предельно ясно: быть узнанным означает быть под контролем. Садистический насильник гордился тем, что знает мысли жертвы, — именно через это знание он и получал власть.
Терапевт делает то, что делает всегда: старается понять, спрашивает, вникает.
А для этого человека понимание другим = захват. Чем ближе терапевт подходит к пониманию, тем сильнее ощущение, что его берут под контроль.
Терапия начинается хорошо, работает несколько месяцев, а потом останавливается — и никто не может объяснить, почему.
Что работает вместо этого: не переработка воспоминаний, а прямая работа с тем, что происходит между двумя людьми в кабинете. Терапевт называет дилемму вслух — «если я вас узнаю, вам покажется, что я вас контролирую» — и прорабатывает это раз за разом, здесь и сейчас.
Практический вывод для читателя: если в вашей истории есть эпизоды такого рода и терапия раз за разом упирается в невидимую стену на третьем-четвёртом месяце, дело может быть не в терапевте и не в вас, а в том, что применяется не тот подход.
Отдельно про травму
И последнее, что стоит сказать, потому что оно противоречит распространённому ожиданию.
Если у вас есть конкретный тяжёлый эпизод в прошлом, из этой главы не следует, что его нельзя трогать никогда. Из неё следует, что порядок имеет значение.
Браун различал два случая. Если человек дезорганизуется на всю тему привязанности — переработка противопоказана до тех пор, пока не построена опора. Если дезорганизация локальная, привязанная к конкретной утрате или конкретному эпизоду, а в остальном рассказ связный, — короткая работа именно с этим эпизодом эффективна и безопасна.
Первый случай — это . Второй — неразрешённый статус поверх любого другого.
Различить их самостоятельно трудно, и это одна из причин, по которой при подозрении на первый вариант нужен специалист, а не самостоятельная работа.
Новые слова этой главы
- Почему в делах о халатности неправы оказались обе стороны?
- Что происходит при переработке травмы у человека без ?
- В чём состоит перевёрнутый порядок и почему он работает?
- Три настройки образа под этот тип и причина каждой. Что означает «яростно защищающие, но не вторгающиеся»?
- Опишите траекторию улучшения. Почему на пути становится хуже?
- В каком случае переработку травмы делать можно, а в каком нельзя?